Перерождения

Возможно, впрочем и такое: господин Примаков — премьер на три месяца. Это не так дурно для Двора уж тем, что выдвижение его в преемники маловероятно, и поднакопив силенок наш Президент, ничего и никому не прощающий, найдёт-таки способ отмщения обидчикам.

Так или иначе, но по теперешним временам мысли у нас коротенькие — сто дней и так кажутся безмерно долгим сроком.

Любопытнее сам феномен достигнутого компромисса, каковой отнюдь не входит в стандартный свод национальных доблестей. Лет двадцать назад меня озадачила концовка не помню уж чьего австралийского романа: две дамы латентной лесбийской ориентации постигают истину и, оценивая отношение к ним общества, одна из них произносит we are those whom they compromise. Подумайте, какой длинной и неуклюжей фразой пришлось бы передать это по-русски: мы — те, за чей счёт они идут на компромисс. Занятно то, что более сложный и длинный глагол «компрометировать» вживился в русский язык чуть ли не при Елизавете Петровне, а вот глагола «компромировать» не случилось. Поздняя конструкция «идти на компромисс» самой своей природой выражает некий трагизм — на компромисс идут как на плаху. Большевистская специфическая этика, как известно, отнесла компромисс к числу смертных грехов, и уже советская эпоха отпечатала и гнев и презрение к всякого рода соглашению в сугубо позитивной трактовке прилагательного «бескомпромиссный».

Бог его знает, может, Максим Соколов, размышлявший в газете о тех странностях бытия, которые заставили его признать за критикой власти со стороны КПРФ немалую долю достоверности, и впрямь попал в точку. В кои-то веки слово «компромисс» и, более того, компромиссное деяние, кажется, оказались на вооружении у наследников борцов со всякими компромиссами. Если это на самом деле так, то нечто может меняться, и разговоры о социалдемократичности нынешней КПРФ-ной верхушки не так уж лишены смысла. Всякому человеку, всё ещё пребывающему в здравом уме, понятно сегодня, что поле для маневра у любого властвующего сжалось до узенькой дорожки между сциллами и харибдами. Увы, абсолютное большинство по-прежнему верит, что Земля плоская, и в этом отношении грустно-забавны рассуждения досужих публицистов о карточной системе и т.п. Для того, чтобы такую систему не просто декретировать, но ввести (чтобы карточки «отоваривались» хоть чем-то), нужны запасы, которых в необходимом объёме у центральной власти нет и не предвидится. Ввести карточки означает взять на себя ответственность за их валидность, равно как ответственность за дееспособность системы концентрации, хранения, распределения и доставки — это иногда могут сделать муниципальные или региональные власти (и в той или иной форме уже делают), тогда как Центру такая опасная игра ни к чему, и он обречен на то, чтобы сохранять частичные признаки рынка. Я отнюдь не отказываюсь от той части сценария, где утверждалось, что расширение многоукладности, широкая диверсификация форм комбинирования рыночных и административных затей является куда более вероятной схемой развития событий, чем прямая конфедеративность. В любом случае Россия уже необратимо вступила на дорогу усекновения полномочий федерального центра, структурного перераспределения полномочий между ним и территориями.