Для меня высшая ценность - это удержание России как субъекта

От редакции. Мы открываем новую рубрику «Как Вас теперь называть?» Это будут рассказы, интервью о тех и с теми, кто прошел определённый пусть в методологии, с методологией, рядом или параллельно с ней. Первая беседа — с В.Л. Глазычевым, которую провела обозреватель журнала А. Тобольнова.

— Вячеслов Леонидович, основная направленность интервью — день сегодняшний. Но понятно, что он таков, потому что был день вчерашний. И поэтому вопрос: «Когда Вы встретились с методологией и в чьем лице?»

Глазычев В.Л.: Это я точно знаю — 1965 год, перед глазами — театрализованная и смешная картинка, где Георгий Петрович Щедровицкий что-то бурно изображал на доске, а Олег Генисаретский всё время перебивал его нескладными, как мне казалось, вопросами. Потом они менялись ролями.

Олег Генисаретский и Вячеслав Глазычев

Олег Генисаретский и Вячеслав Глазычев

Это было шоу для коллектива ВНИИ технической эстетики, который таким образом знакомился с новыми сотрудниками.

—  А Вы в качестве кого были в зале?

Глазычев В.Л.: В ранге младшего научного сотрудника этого замечательного заведения, но уже с устоявшейся репутацией, не сочтите за нескромность, литератора по этой теме. К этому времени я опубликовал большое количество статей, и со мной считались — хотя бы поэтому.

Большого смысла в том, что они делали, я не увидел. Но мне нравилось, как они огрызались от неуклюжих попыток местного люда их как-то «посадить». Это было элегантно. С тех пор мы были в приятельских отношениях, но я никогда не был членом кружка и никогда не принимал для себя эту форму.

—  Форму работы?

Глазычев В.Л.: Форму работы и, в некотором смысле, форму добровольного принесения своего «эго» на алтарь некоторого коллективного действа. Для меня эта вещь внутренне была абсолютно невозможной.

Но при этом я участвовал в обсуждениях, печатался в совместных сборниках. Вместе мы мотались на Сенежскую студию, где мы с Розенблюмом были хозяева: там у нас был свой тип проектных семинаров, на которых и вырабатывалась собственная, достаточно внятная система методических представлений с философским подкладом.

—  Соотносилась эта система с методологией?

Глазычев В.Л.: Как мы быстро выяснили — соотносилась. Потому что главное: рефлексивный анализ, восприятие с дистанции «что ты делаешь» в каждый момент, и «как ты это делаешь» — это абсолютно ложилось на нашу собственную подготовку. Потому что при осмысленной проектной деятельности она не может не быть методологически отстроенной.

— Вячеслав Леонидович, а этот процесс — восприятие с дистанции «что ты делаешь» в каждый момент и «как ты это делаешь» тоже у вас назывался «рефлексией»?

Глазычев В.Л.: Базовый понятийный аппарат был нами быстренько освоен. Свидетельство тому — мои тексты, написанные в этих жанрах: в лефевровском, отчасти в жанре Щедровицкого.

Но я в этом никогда не растворялся и, может быть, поэтому остался в приятельских отношениях до финала ГП. А с Олегом Генисаретским мы то ближе, то дальше, время от времени наши жизненные траектории пересекаются и скручиваются в какой-то жгутик. А сам кружок — ММК — мне не нравился. Я вообще считал это ошибкой.

— Ошибкой — в каком смысле?

Глазычев В.Л.: Кружок как попытку индустриализовать подготовку новых легионеров, поскольку я был из другой парадигматики, главное в которой — традиционно штучная техника работы. Естественно, не без элементов игры, манипуляции, жульничества. Не без этого. Но тем не менее...

Главная технология в кружке — «Делай, как я». А «делать, как я» могли три с половиной человека по отношению к Щедровицкому. Это не значит, что у нас получалось много больше, хотя сотни и сотни художников, пытавшихся именовать себя «дизайнерами», прошли через нашу школу. В общей сложности, больше двух тысяч человек. Для эпохи ОДИ — это вполне сопоставимые величины.

Для меня было всегда важно демонстрировать примером, как это делается, а не бить людей до тех пор, пока не вышибешь шаги, которые соответствуют нужному схематизму. Вот эта разница — она очень существенная. И, главное, она никогда не уходила.

— Для того, чтобы задать следующий вопрос, я подготовлю для него информационную почву.

Москва, Высшая Школа Экономики, я — в аудитории, среди студентов. Вы — за кафедрой, профессор.

Нижний Новгород, Российский Форум: Вы — докладчик, эксперт, я журналист Фонда эффективной политики.

Москва, Совет Федерации: проект «Конкурентоспособный регион как точка роста конкурентоспособности России», Вы — эксперт, я — обозреватель журнала «НЭП-XXI век».

Программа канала НТВ «Реальная политика». Вы — на экране телевизора «Мистер Монблан» — эксперт, а я — на диване в своей квартире, телезритель.

Всероссийское мероприятие — выбор членов Общественной палаты. Лучшие люди России. И Вы — среди них.

По опыту журналистской работы я точно знаю, что когда заходит речь об уровне экспертизы и о тех, на чью экспертную оценку можно всецело положиться, в первую очередь называют Вашу фамилию. Это темы формирования гражданского общества, самоуправления, развитие малых городов. (Не могу не сказать: была на экскурсии в маленьком городе — Мышкин, там Вас знают).

Вопрос: отстраненность от методологии, от заданности колеи и изначальная «самость» позволили Вам так мощно развить себя?

Глазычев В.Л.: Это, наверное, сложнее. Когда я говорю о своей чуждости методологической школе, как Школе, это не значит — чуждость методологическому способу мышления. Я всегда отличался строптивостью нрава и нонконформизмом, но не в бытовом ключе, тут я абсолютный конформист, а в мыслительном рисунке: я всё-таки сам выбирал себе авторитеты. И, по сей день, большая часть из них таковыми и осталась. Хотя сегодня есть основания для более критического к ним отношения. Тот же Анри Пиренн, Фернан Бродель в истории, Освальд Шпенглер, прочитанный в 16 лет. Эти книги были у дядюшки — остатки дедовской библиотеки. В 17 лет прочел забытую всеми гениальную книгу Франческо Нитти «Европа над бездной», с анализом и прогнозом, сделанном в 1920 году, европейских событий на 25 лет вперед. Каким образом такие вещи откладываются — я не знаю. Но, похоже, что откладываются. Потому что первую свою квазинаучную работу я писал на пятом курсе, когда был по обмену в Варшаве и сидел в библиотеке Академии наук. Набирая материал для своего диплома, я нашел залог, нашел измерение, в котором никто об атомных станциях не писал. Меня интересовала визуализалиция роли человека, командующего в этой системе, а не его «засунутость» в бункер.

П.Малиновский, В.Глазычев, С.Градировский, С.Кириенко, П.Щедровицкий, С.Зуев, О.Генисаретский, ноябрь 2002, Тольятти, ПФО

П.Малиновский, В.Глазычев, С.Градировский, С.Кириенко, П.Щедровицкий, С.Зуев, О.Генисаретский, ноябрь 2002, Тольятти, ПФО

Собственно, с пятого курса я и начал писать. А это замечательный тренинг, если ты пишешь не с клеем и ножницами, а на задачу. Теперь понимаю, что в глазах Карла Кантора, который тогда был главным в журнале «Декоративное искусство», я был наглый мальчишка. И вот он, то ли, чтобы отвязаться, то ли, чтобы испытать, то ли так, на всякий случай, мне и говорит: «Слушай, говорят, что есть такая фирма — «Оливетти» и есть в ней что-то интересное. Попробуй, напиши».

Через три недели я принёс статью, Фундированную. Хотя, прямо скажу, искать информацию в то время было не самое легкое дело. И, тем не менее, я нашел ходы: прошел через политехническую библиотеку, где были коммерческие буклеты. А в фундаментальной библиотеке обнаружилась книга Адриано Оливетти на итальянском языке. Я и её прочел.

— И итальянский язык — не помеха?

Глазычев В.Л.: Прочёл со словарем, фраза за фразой, поскольку хотел этого.

Так вот, к моменту нашей встречи был накоплен опыт работы. Поэтому идти куда-то на выучку — было странно. А учиться у... — запросто! Чему-то — у Лефевра, чему-то — у ГП, чему-то — у Олега Генисаретского, чему-то — у Бориса Сазонова. Мне такого общения нужно было раз в полгода: сверить часы, о чем-то поспорить, с чем-то согласиться. Это было полезно и приятно, я с удовольствием принимал участие в каких-то сходках.

— Но всё-таки Ваше имя почему-то связывается с методологией и с методологами. Отчего это происходит? Рядом с методологами крутится много людей, но их не причисляют к ним. Вводит в заблуждение Ваш способ мыслительной работы?

Глазычев В.Л.: Ой, не думаю. Скорей всего — легенда тому причиной. Раз ты входил визуально в определённую команду, значит, ты там и есть. Я бы не преувеличивал аналитические подвиги читателей, но что-то, наверное, в моих текстах проглядывает, поскольку мне всегда было интересно изобрести новую конструкцию книжки. Не ради самой конструкции... Хотя, отчасти, и ради этого. Потому что эстетическое удовольствие получаешь и от этого тоже. Но, прежде всего, ставилась цель — подобрать задаче адекватный конструкт. И был случай, правда, один раз, что я потерпел сокрушительное поражение в этом отношении.

— Поражение от чего: не ту задачу выбрал, или не тот способ её решения предложил? И когда это случилось?

Глазычев В.Л.: В середине 1970-х годов, в довольно трудное и тяжелое время, я тогда начал работать над книгой по истории расселения. Я делал доклад в Эрмитаже, он опубликован в их сборнике[1].

Сокрушительное поражение потому, что линейный дискурс не позволяет в принципе такую тему высветить — историю расселения. Это можно сделать сегодня, в языке перекрестных ссылок, в гипертекстовом варианте. Но тогда никто не мог себе даже вообразить возможность гипертекста. Поэтому я написал несколько глав и выбросил это в корзинку: либо ты теряешь диахрон — движение во времени; либо ты теряешь синхрон — движение в пространстве. А если учесть, что люди плохо знают и историю, и географию, то ты просто для них не понятен.

Я с этим как раз и столкнулся на конференции по западному Средиземноморью второго тысячелетия до нашей эры. Делаю доклад, а иллюстрировать его содержание не могу, картинки показывать не на чем, я называю места, их взаимное расположение, и чувствую кожей, просто физиологически, что говорю в вату... Как-то свернул своё выступление. Для меня это было очень огорчительно — я старался. Потом уже немолодой тогда для меня господин, из профессиональных историков, говорит на выходе из зала: «Не огорчайтесь, молодой человек, это же историки, они географии не знают».

Вот эта жажда — «играть на многих грядках» — отчасти по жизни: зарабатывать надо было то на одном, то на другом, отчасти ради любопытства, безусловно, сама по себе — есть мощная методологическая школа.

Пример, который я привел — это работы в историческом массиве и, в значительной степени, по правилам историков, но, в то же время, с нарушением этих правил, то есть, с предъявлением гипотезы, технологии: «Можете опровергнуть — опровергайте»; «Можете выдвинуть другую — выдвигайте». Так возникла, например, книжка о Фьораванти.

«Игра на многих грядках» — это также ситуативные разработки, к примеру, моя работа «Эффективное государство». Список можно продолжить. Новая «грядка» — это всегда некоторый вызов, это всегда любопытно. И поэтому — очень естественно.

— Ой, Вячеслав Леонидович, как интересно! Слушая Вас, я поняла про себя! С 1987 года с методологами, а только сейчас, с Вами, поняла, почему их способ работы мне близок и понятен был ко времени моей встречи с методологией... Надо же, какой поворот! Можно я расскажу?

Глазычев В.Л.: Мне это интересно...

— Я так же, как и Вы, работала на многих и разных грядках. Отчасти потому, что надо было заработать на квартиру, отчасти из любопытства.

К примеру, узнаю, что ко Всесоюзному совещанию на уровне Первых секретарей ЦК компартий союзных республик нужен информационно-документальный фильм о системе управления качеством, которая разработана в Латвии. Профессионалы с рижской киностудии говорят, что в предложенные сроки снять такой фильм — просто невозможно. Я узнаю, что это за технология и понимаю, что действительно, невозможно, если по-старому. И я придумываю совсем другую, не киношную, а «радийную» технологию и снимаю фильм, укладываясь в сроки. Профи-киношники до последнего не верили...

Дом культуры в Московском районе Риги. Директор — удивительная женщина, латышка, бывшая детдомовка. Её боль — подростки, имеющие приводы в милицию. Надо найти способ, как их завлечь в Дом культуры, на «профилактические лекции». И я придумала игры — «круглые столы». Мальчишки ждали наших встреч.

Я вела Клубы «Открытая трибуна», где обсуждались вопросы современного устройства жизни: экономического, политического.

Я занималась рекламой. Я снимала учебные видеофильмы по заказу Министерства бытового обслуживания. Только вдвоём с оператором полностью делали программы кабельного ТВ в городе Елгаве.

Теперь понимаю, что я выигрывала ситуации, предлагая другие технологии, только за счет методологического способа работы, за счет рефлексивной работы...

Простите за монолог, мне надо было определить свои «грядки».

Вернемся к теме нашего интервью. Эксперт такого уровня как Вы — он одиночка? Есть ли возможность воспроизводить то, что Вы на себе несете — культуру экспертной работы, как таковой?

Глазычев В.Л.: Не знаю. Знаю только одно: я никогда не стремился иметь учеников. Меня эта позиция — Учителя — не вдохновляет. Я её, вообще-то, терпеть не могу, хотя, кажется, меня считают хорошим педагогом. Но за последние годы через меня прошло много симпатичной молодёжи, каждый из них что-то подхватил. И сейчас есть один «приблудный» помощник, который добровольно взвалил на себя цвета оруженосца, и сам развивается чрезвычайно быстро. Я его окунал в жестокие обстоятельства, где надо на доверии принимать решения, справляться с ситуацией, работать с кучей народа где-нибудь у черта на рогах, в сельском районе, завоевывать там уважительное к себе отношение. У него есть шансы так лет через 10 выйти на очень сильный горизонт.

Так же у Петра Щедровицкого был в помощниках один молодой человек, у которого тоже такой шанс определённо есть[2].

— Выйти на очень сильный горизонт в качестве кого?

Глазычев В.Л.: Как эксперта или деятеля. Деятеля или эксперта попеременно. Но КПД в таких ситуациях, конечно, ничтожно.

А Школа ради Школы... Или, так сказать, шлейф, который клубился вокруг бедного Аверинцева — это сильно на любителя. Мне не нравится такое самовоспроизведение. На мой взгляд — это бессмысленная попытка, она всё равно не реализуемая.

А потом — что я есть? Это мои книжки и, пока жив, мои устные выступления.

— Из того, чем вы занимаетесь, Вячеслав Леонидович, что от Вас требует больше всего сил? Это один вопрос. И сразу второй: какое из Ваших занятий требует учения, на которое Вы указали?

Глазычев В.Л.: Первый вопрос — не имеет ответа. Если я в чём-то и специалист, то в постановке проблемы решения задач. В этом смысле, я — методолог. Каких задач, в каком материал, в каком предмете?

Иногда очень привлекает материал, он захватывает меня, возникает сопереживание с ним. Яркий тому пример — моя работа о Фьораванти. Знаете, это удивительно — был момент прозрения: «Вот это как было! Вот-вот, вижу, вижу!».

Обложка книги Аристотель Фьораванти

Обложка книги Аристотель Фьораванти

А возникла эта работа ситуативно. Был прелестный старик, которого гнобили в Институте теории истории Архитектуры. Я его прикрывал, как мог, будучи в более сильной позиции. Старик — из породы мечтателей, всю жизнь мечтал написать книжку о Фьораванти. Я решил ему просто помочь. Сделал заявку, отнес в издательство за двумя фамилиями, чтобы была у него эта книжка. А он, бедолага, очень быстро слег и умер. Дочка бедная осталась без копейки денег. Значит, книжку надо издать, но сначала её надо написать. А материала — кот наплакал. Ситуативность? Да, а в процессе появилась увлеченность, возможность залезть в горизонты параллелей. Из этого выросла через много десятков лет другая книжка — перевод Филарете, Антонио Аврелино. Наткнулся я на него через Фьораванти, который был его учеником десяток лет. И вот это вырастание одного из другого — обычная история.

Сколько лет я делал картинки в журнал «Знание -сила»... Много лет.

— Что значит — «делал картинки»?

Глазычев В.Л.: Просто — иллюстрировал его. Это был очень хороший заработок, который позволил мне вернуть долги по кооперативной квартире. Но, в то же время, это было очаровательное, игровое занятие — придумать, что будет эквивалентом к какой-нибудь «кудрявой» статье, найти технологию и сделать иллюстрацию.

"...я наслаждался графическими игрушками. Сначала это были переосмысленные «серии», вроде иллюстраций к фантазму под названием «Закон для дракона», где я вырезал из ластика фигурку, мило кувыркающуюся в пространстве, а на линолеуме — симпатичненького дракона, распечатав его в таблицу цветовых переходов..."

Из иллюстраций журнала "Знание-Сила" к фантазму К.Булычева "Закон для дракона"

Захотелось получить обтекание текстом — Запад уже делал это на компьютере, но мы-то этого не знали. Поэтому оставалось придумать свой, российский, кустарный способ. И придумал: на прозрачном стекле, по тонким линеечкам, пинцетом нужно было выклеить текст из 88 строк, как сейчас помню, да так, чтобы он обтекал каплевидную форму. Это был замечательный опыт, и он со мной.

Работа, которую я делал — чистое любительство. Потому что профессионал соразмеряет затраченные силы и результат. В этом отношении я — вечный любитель. Я вкладываю, как правило, больше сил, чем это требуется по неписанной норме. Зато получаю от этого массу удовольствия.

— Вячеслав Леонидович, одна из Ваших весомых «грядок» — Общественная палата. Наверное, это один из способов формирования гражданского общества. Вы для себя какую нишу взяли?

Глазычев В.Л.: Я, что называется, по профпринадлежности — это комиссия по вопросам регионального развития и местного самоуправления. Я хотел возглавить эту комиссию, и возражений ни у кого не было. Комиссия по составу очень неплохая. Лобовых профессионалов там нет и это замечательно.

— Что значит «лобовых» и почему «замечательно», что их в комиссии нет?

Глазычев В.Л.: Они несут с собой другой опыт, которого нет у меня. К примеру, нет опыта организации малого и среднего бизнеса. Зато он есть у Сергея Борисова, главы ОПОРы, который пошел работать в комиссию. И меня это, конечно, очень радует.

У меня нет опыта юридического сопровождения бизнес-проектов по регионам страны. Но в комиссии есть очень любопытный господин, Сергей Лазуренко, и он в полной мере владеет этим опытом.

В этом и ценность эксперта — добрать под задачу определённых и нужных людей. Замечу, что это не так уж и трудно. Важная задача для работы эксперта в другом — необходимо организовать выработку общей рамки, конценсусное понимание идеологемы.

Вы сказали об Общественной палате как о способе формирования гражданского общества. Я считаю, что до гражданского общества нам, как до Луны. И никаких иллюзий у меня по этому поводу нет. Но есть один элемент гражданского общества, который можно попробовать усилить и консолидировать — это экспертные сообщества.

— Значит, экспертные сообщества — они элемент уже состоявщегося гражданского общества?

Глазычев В.Л.: Не-е-е-т. Это элемент его формирования. Это очень важно понимать. И поскольку региональный и местный сюжет синтезирует в себе всё: всё на месте происходит, всё с людьми, то это и создает, если угодно, выгодную позицию натурального втягивания самых разных экспертных групп, которые сегодня либо существуют автономно, и каждый свой «грантик» где-то копает, либо они «прикормлены» при ведомствах. А тогда их работа — это угадывание: что начальство всё равно не примет — то и предлагать не будем. Будешь действовать иначе — тебя больше не возьмут. Это житейски абсолютно понятно. Значит, формирование Общественной палаты есть в России первый законный случай создания экспертной площадки.

На встрече Президента РФ В.В.Путина с членами Общественной палаты РФ

На встрече Президента РФ В.В.Путина с членами Общественной палаты РФ

— Именно — случай?

Глазычев В.Л.: Ну не было оказии такой никогда! Я скажу определённо: если возможна независимая экспертиза, то она возможна с этой площадки. И это уже срабатывает. Без году неделя функционируем, но уже демонстрируем технику «от борта — в лузу». Скажем, специалисты ведомства прекрасно видят пороки законопроекта, который обсуждается в Думе. Но они не могут пробить этажи иерархии для того, чтобы донести своё видение. Они перепасовывают мяч мне, я его дополнительно обрабатываю, усиливаю, если угодно, даже стилистически усиливаю, и уже через секретаря Общественной палаты могу выходить прямо на господина Грызлова. А они не могут на него выйти.

— А они — почему не могут?

Глазычев В.Л.: Такой практики нигде в мире нет. Бюрократии, надо заметить, везде одинаковые — эксперты выше департамента не поднимаются.

— А внешние эксперты, которые не встроены в бюрократию?

Глазычев В.Л.: И внешние не поднимаются. Их ни за что не пустят — они же испортят обедню, если они действительно независимые.

— Но бывает же, что кто-то прорывается. Говорят: «Вот сумасшедший, прорвался таки»...

Глазычев В.Л.: Ну, у него ве-е-е-жливо возьмут бумагу и ве-е-е-жливо отправят её в корзину. Вот чем заканчивается такой прорыв. Поэтому свою задачу эксперта Общественной палаты вижу в том, чтобы играть роль отражающего экрана, использовать локальные ситуации для обобщений. А общие вещи, вроде Кодекса, использовать для проверки по локальным ситуациям. В ближайшее время мы утвердим и выберем пару регионов, с которыми будет идти аналитическая работа по очень простой схеме — один провальный, один — продвинутый. Уже какая-то интерполяция возможна между ними. Не всё, не точно, но лучше, чем ничего.

— Вячеслав Леонидович, увязнуть — не боитесь?

Глазычев В.Л.: Вот здесь важно экономить силы, скажем, понимать, за какую единицу времени ты на самом деле можешь получить результат.

А вопрос, который был задан по поводу учёбы для сегодняшней работы — он никуда не уходит. Но только с опытом и с возрастом ты всё разборчивее. В мои годы беллетристику читать невозможно, а мемуарную литературу, если она дельная, очень даже возможно. Когда-то я читал один томик выборки, а сейчас прочел все три тома, «Дневников» цензора Никитенко. Блистательный документ! Документ замечательной рефлексии по поводу собственной деятельности, охватывающей период с пушкинского времени и до войны на Балканах. Я очень много оттуда почерпнул.

Или... Есть хорошая девочка, готовит диплом. Как известно, выбор темы — вечная проблема. А почему бы не заняться совершенно гениальной фигурой, который в нашу культуру практически не введен — Кристофер Рен, семнадцатый век — начало 18-го. Выписываю для неё хорошую книжку: полную, документированную биографию. Получаю и сначала сам читаю, очень много узнал. Ситуативное обучение...

Вот лежит у меня первая, серьезная биография Густава Эйфеля. Конечно, все знаю про Эйфелеву башню, но это один из могучих представителей «хомо фабер» — людей дела. А они меня всё время привлекают, и моя задача их образ «внушать» студентам, если угодно. Вот так это происходит — дообучение. Оно вообще-то идет более или менее непрерывно.

— Вячеслав Леонидович, Вы сейчас — председатель комиссии в Общественной палате. Означает ли это вхождение во власть? Я имею в виду не во власть чиновников, а во власть, которая формирует общество, которая формирует облик страны? Ведь власть экспертного сообщества — есть власть?

Глазычев В.Л.: Когда это сообщество — да, отчасти. А пока сообщества на самом деле нет, а поэтому и власти нет. Она была гораздо выше при большевиках.

А про меня лично... У меня нет ни малейшего желания туда входить. Это во-первых.

А во-вторых, я иногда общаюсь с ней через дело. Власть экспертного сообщества может быть осуществлена через показательство.

— А «показательство» — оно как выглядит?

Глазычев В.Л.: К примеру, в каком-нибудь разнесчастном Иванове, куда, как кур в ощип, попал молодой и не очень опытный человек в губернаторы, с молодой и неопытной командой — в хорошо устоявшуюся трясину. Если в этой ситуации удастся протянуть ему руку помощи, и он её не отторгнет, и затем что-то чуточку изменится, это и есть показательство.

Потому что СЛОВА... Это слова, слова, слова... Я ими пользуюсь, это определённый инструмент.

К слову сказать, меня всегда обзывали «теоретиком», а я вообще-то — практик. В полном смысле слова — практик. И это — безусловно. Я использую теоретические инструменты для решения задач совершенно практических, а не методологических.

— А эксперт в передаче на канале НТВ «Реальная политика»[3] с Глебом Павловским. Образ такой мощный — «мистер Монблан». Он для кого?

Глазычев В.Л.: Для меня есть идейный противник. Он не имеет лица, не имеет имени-отчества. Хотя формально можно назвать: это такой вселенский Герман Оскарович Греф. Для меня лично — симпатичный мужик. Наверное, я смог бы мило общаться с ним на светском уровне.

Но... Но тот тип схематизма, который он и ему подобные специалисты представляют, есть для меня прямой противник. Поэтому политически моя задача этого политика — ра-зоб-ла-чить. Не так, как это делают большевики, глядя назад, хотя иногда они говорят справедливые вещи, а разоблачить, глядя вперед.

— Вперед — это куда?

Глазычев В.Л.: Туда, где для меня есть высшая ценность и она логически недоказуема. Эта ценность — удержание России как субъекта мировой картины. Вот так, очень просто.

И дальше возникает проблема: какими технологиями это можно сделать? С моей точки зрения, нынешние технологии — чрезвычайно неудачные, чрезвычайно неэффективные. Дело в том, что сотрудники Министерства экономического развития и торговли видят страну, как таблицу с названиями субъектов и цифирькой денежек, которая приписана к той или иной графе.

А для меня страна — это действительное лоскутное одеяло, в котором есть множество режимов, множество стилей, множество культурных традиций. И найти баланс между цивилизационно обязывающими, универсальными нормами и деятельностными, практико-ориентированными нормами в конкретных местах и ситуациях — это есть интеллектуальная задача, а не политическая. И я скажу, что это не самое простое дело.

—  Сил Вам на этом пути.

Глазычев В.Л.: Спасибо.


Опубликовано в методологическом и игротехническом альманахе "Кентавр", №38, 2006 год. 

Примечания (Ю.К.)

[1]
Уточнение: научная конференция «Западное Средиземноморье в первом тысячелетии до н. э. (проблемы взаимодействия и преемственности культур)» проходила 11-13 декабря 1979 г. в отделе античного мира. Вячеслав Леонидович сделал доклад «Западное Средиземноморье в I тысячелетии до н. э. Система расселения». Сборник, под редакцией Е.Мавлеева, выпущен в 1984 году.

[2]
В случае с учеником П.Г.Щедровицкого - речь идёт о Денисе Ковалевиче, на момент публикации на сайте (2020) продолжающего работать с П.Г.Щедровицким и создавшего в родном для него Троице группу компаний "ТехноСпарк", занимающейся венчурным строительством. Про "оруженосца" же здесь пока умолчим.

[3]
Программа выходила в эфир на канале НТВ с 2005 по 2008 год.

См. также

§ Ученая жизнь (автобиографический очерк)

§ Античная система расселения
(переживание Ойкумены)



...Функциональная необходимость проводить долгие часы на разного рода "посиделках" облегчается почти автоматическим процессом выкладывания линий на случайных листах, с помощью случайного инструмента... - см. подробнее