|
Добрый вечер, господа! Мне несколько непривычно представлять
сюжет, когда это не просто личная точка зрения, а уже более
или менее слепленная концепция, в разработке которой задействовано
около полутора сотен экспертов из Академии народного хозяйства,
где я имею честь возглавлять кафедру территориального развития,
и Высшей школы экономики, и приглашённые дополнительно эксперты
– зарубежные и отечественные. Эта каша варится уже достаточно
давно, поэтому я буду лишь пытаться быть максимально объективным
в отношении сделанного.
Первое. Метафизический ужас перед расширением города, конечно,
сопряжён с российской фетишизацией границы – границы как
чего-то священного и недвижимого. Не только границы государства,
– большинство здесь присутствующих жили достаточно долго
вообще за занавесом, – но и границы между регионами, которые
друг друга видеть не желают, границы между городом и районом,
вокруг которой всё время возникает напряжённость.
В строгом смысле слова даже совершённый акт – это никакое
не расширение города, а расширение юрисдикции субъекта Федерации
«Москва». Если быть точным, это именно так. Это неоднократно
говорили и власти, и эксперты: в ближайшее время речи о
серьёзном физическом расширении вообще не может быть по
множеству причин – от прозаических, вроде нехватки средств,
до структурных: ведь понять, что делать,– это тоже (к счастью,
надо полагать) требует времени.
Я хочу подчеркнуть, что впервые сталкиваюсь с ситуацией,
когда власть, принимая решение самостоятельно и наскоро,
тем не менее сочла необходимым обратиться к широкому кругу
экспертов. В свою очередь мы попросили помочь нам своим
знанием, своим опытом людей, работавших над огромным, на
самом деле гораздо большим по территории, чем нынешняя юридическая
Москва, хотя маленьким по населению, Ванкувером. Площадь
Ванкувера в четыре раза больше площади Москвы. От этого
жить хуже там не стало. Он упорно входит в десятку лучших
городов мира, а иногда выдвигается и в число первых трёх.
Это очень существенный вопрос.
Второй принципиально важный момент. Мы не знаем, где начинается
и где кончается Большая Москва. Вот так, по памяти: Большой
Париж – это почти 12000 кв. км, это весь Иль-де-Франс. Большой
Нью-Йорк – 17000 кв. км. Большой Пекин – 19 000 кв. км.
И я мог бы продолжать. Это просто означает, что в идеале
выстраивается большая система – хорошая, как в Ванкувере,
чуть послабее, но тоже недурственная в Торонто, приличная
(потому что 100 лет назад начинали и в 1944 г. продолжили)
в Лондоне. В этом отношении именно так поставлена задача
перед работающим сейчас коллективом. Так согласовано техническое
задание с нашим заказчиком – Правительством Москвы.
Мы стараемся увидеть реальную Большую Москву, опознать
её. И мы прекрасно знаем, что Россия – не Канада, и договориться
даже трём муниципалитетам гораздо труднее, чем двадцати
трём в других местах, где культура договора, культура компромисса
является чем-то естественным. Мы изучали эти места: что
называется, облизываешься, но понимаешь, что некоторые вещи
нереалистичные.
Я достаточно много работаю с Республикой Башкирия. Может
быть, там нам удастся отработать модель – произнесу до недавнего
времени запретное слово – агломерации из трёх с половиной
городов и двух районов. Если это получится, я буду считать
себя победителем. Пока это очень трудно – даже при полной
поддержке руководства республики! Зависть, нежелание делиться,
нежелание вообще выяснять, кто такой ближайший сосед, создают
невероятное препятствие. Поэтому некоторая форма силового
в юридическом смысле решения оказывается неотвратимой.
Какая форма? Хороший вопрос. Десятки людей, работающих
над концепцией развития, рассматривают по-разному, в разных
плоскостях, границы самого объекта. Экологи, с которыми
мы работали всерьёз, вменяемые экологи (есть всякие, но в Институте
водных проблем очень надёжный состав) рассматривали это
в категориях, прежде всего, примерно Московской области.
Где-то дальше для них начинается уже масштаб больших речныхvбассейнов,
взывающий к логике видения этого хозяйства.
В социально-демографическом смысле все находятся в большой
задумчивости, потому что ближайшее Подмосковье – это где-то
около 2 млн. людей, ежедневно едущих в Москву и обратно.
Это всем известно. Дальнее Подмосковье – это люди, которые
едут из Орехово-Зуево, из Коломны. Едут не в таком числе,
но в весьма значительном, составляя основной контингент
московских поликлиник и значительную часть учителей московских
школ. Ещё более дальняя миграция – люди, которые едут на
трое-четверо суток из Владимира, Тулы, Твери и т.д. И, наконец,
люди, которые работают в Москве, формально проживая в Ростове-на-Дону,
в Екатеринбурге и т.д. Увидеть эту картину в целом за такой
короткий срок мы просто не в состоянии. И никто таких исследований
не заказывал, всерьёз их не проводил. Это было невозможно.
Но интересно хотя бы экспертным образом ощутить масштаб
сложности.
Следующий принципиально важный вопрос. Стремясь к научной
честности, мы не можем исходить из отождествления этой принятой
схемы с «галстуком». Мы понимаем, что кусочек юго-запада,
более или менее близкий к Москве, всё равно развивался бы,
поскольку это всё равно частные владения. Это множество
уже утверждённых проектов, множество уже отчасти профинансированных
проектов строительства разного типа. Вопрос в другом: расширение
юрисдикции позволяет положить предел полному разгулу анархии
и бандитизма, развернувшемуся вокруг Москвы в последние
десять-пятнадцать лет. Шанс такой есть. Но это означает
выстраивание, по возможности, грамотных правил игры. Того,
что принято называть правилами землепользования и застройки,–
это не моя профессия, не хочу отнимать хлеб у своих
друзей и коллег.
Правила – вещь серьёзная. ВМоскве – очень непривычная,
в Подмосковье – совершенно непривычная. Правила выстроить
довольно сложно. Это требует большого диалога с участниками
процесса и со стороны бизнеса, и со стороны жителей. Надо
отдать должное, вице-мэр Хуснуллин в каждом населённом месте
этого «галстука» объяснял людям, что они приобретут и что
пока они точно ничего не потеряют. Это очень важная часть
реального диалога – трудного, утомительного, но необходимого.
Параллельно с нашей работой – очень интересный процесс,
и мы возлагаем на него определённые надежды, хотя риски,
конечно, имеются,– подготовлен и будет объявлен в ближайшее
время международный открытый конкурс на концептуальное рассмотрение
планировочной схемы Большой Москвы, московской агломерации.
Этот конкурс предполагает участие как российских, так и
нероссийских профессионалов – личностей, вокруг которых
создаются творческие коллективы. Конкурс – не для выявления
победителя, здесь такого не будет.
Мы честно пользуемся моделью конкурса на Большой Париж,
которая несколько лет назад была представлена президенту
Саркози. Десять групп дали своё видение, что это такое и
как это можно организовать, не ставя заранее границ и пределов.
Пока, насколько я знаю,– может быть, меня поправят, я несколько
недель в этом не участвовал,– идея была в том, что и границу,
условно говоря, очерчивает каждая группа так, как считает
нужным, и мотивирует это. Очень важно услышать мотивации,
а не только вариться в своём соку.
И последнее. Я абсолютно уверен, что не выскочив за рамки
привычного контура, решить целый ряд московских проблем
нельзя. Нельзя – и всё! Например, нельзя, наконец, построить
столь необходимое арендное жильё. Оно не должно быть слишком
дорогим, а значит, оно не может стоять на очень дорогой
земле, а значит, его нельзя ставить на промышленные территории,
потому что они часто отравлены так, что расчистка их будет
стоить очень дорого.
Я консультировал один уже реализованный проект за Домом
молодёжи на Комсомольском проспекте. Там новый большой дорогой
район, 10 гектаров на бывшей территории завода «Каучук».
С 10 гектаров надо было вывезти три с половиной метра грунта!
Вы понимаете, что дёшево это быть не может, а значит, недорогое
нельзя строить. Можно опять вставлять местами по одному
домику, но это не решает проблемы.
Качественное арендное жильё требует создания групп – кварталами
мы будем их называть, соседствами или как хотите, – в которых
можно компенсировать недостатки излишней компактности квартир
некоторыми публичными благами. Приведу простой пример: если
в таком квартале стоит горка для скейт-борда – психологически
его качество стремительно вырастет. Вот и всё, но решить
это в существующих границах города невозможно.
Наконец, совершенно не выдерживает больше наша радиально-кольцевая
схема. Здесь присутствует Михаил Яковлевич Блинкин, мой
друг, больший специалист в этой области, но тема достаточно
общая. Радиальнокольцевая схема заглушила себя полностью,
и никакими чудесами, никакими полумерами не увеличить площадь
улиц в три раза, что надо было бы по нормативу. Без гигантского
объёма динамита – невозможно. И продолжать растягивать до
бесконечности радиально-кольцевую схему тоже невозможно.
Значит, на большой территории, на большой промежуток времени
надо рассчитывать другую параллельную систему транспортных
связей, будем надеяться, преимущественно общественных. К тому
времени люди уже накормятся автомобилями.
Это работа на поколения. Посчитайте километраж, посчитайте
деньги, которые надо на это потратить. Это длинный-длинный
процесс. Мы отвыкли работать в длинных процессах. И это
для всех участников сегодняшней работы, если хотите, очень
любопытная школа – заново мыслить долгим процессом. Это
интересно. А уж что из этого выйдет – посмотрим.
|
